guyyy

Ему при рожденьи обрезали крылья.
И мать, и отец – они были не против.
«Пусть будет как все»
«Да, пускай»
Порешили.
Они волновались немного, но, вроде,

Он рос совершенно нормальным ребенком:
Кормился, как следует, маминой грудью,
И пачкал, как все поначалу, пеленки –
Зародыш одной из бесчисленных судеб.

Он быстро взрослел, и однажды, под вечер,
Спросил, указав на неровные шрамы
(Спиной повернувшись, ткнув пальцем за плечи):
«Скажи мне, пожалуйста, что это, мама?»

Ответила мать: «Не волнуйся, сыночек,
Ты точно такой, как обычные люди»
Но он был умен, он читал между строчек,
Он очень хотел докопаться до сути.

Когда он всё понял (почуял, скорее),
Он плакал три дня от тоски и бессилья,
А после, пуская воздушного змея,
Шептал еле слышно: «Верните мне крылья»...

Он стал по ночам забираться на крышу,
Гулять, закрывая глаза, по карнизам.
Ему всё хотелось повыше, повыше...
Знакомые это считали капризом.

Он жадно смотрел на летящие [близко!]
В шальных небесах журавлиные стаи.
Потом он исчез. Но осталась записка:
«Прощайте. Не ждите. Люблю.
Улетаю...» 
 
(с) Гаййй

ЕСЛИ ВЫ ЗДЕСЬ ВПЕРВЫЕ, РЕКОМЕНДУЮ НАЧАТЬ С ИЗБРАННОГО.

[Я задыхаюсь в дурдомовской клетке.]
[Я вспоминаю колечки атоллов.]
Доктор, меня усыпляют таблетки.
Доктор, меня оглушают уколы.

Доктор, поймите же, мне здесь не место.
Я не опасен, вот честное слово.
Просто я слеплен из странного теста.
Впрочем, я знаю, вам это не ново.
Просто мне нравится шлёпать по лужам.
Просто мой дом – тридевятое царство.
Доктор, оставьте, диагноз не нужен.
Доктор, прошу, отмените лекарства.

Знаете, доктор, свобода дороже...
Нет, я спокоен, не нужно медбрата!
Ежели вы не поймёте, то кто же?
Разве что только сосед из палаты.
Он, мой сосед, замечательный малый –
Гаййй Юлий Цезарь, ни больше ни меньше.
В прошлом великий, а ныне усталый,
Добрый, неловкий и очень потешный.

[Снова отвлёкся. Ведь речь не об этом!]
Доктор, поймите же, все эти люди,
Те, что в народе зовутся «с приветом»,
Те, что зачёркнуты пальцами судей,
Те, что живут в своем сказочном мире,
Эти ферзи в федерации пешек,
Все они стали мишенями в тире,
Где вместо пуль канонады насмешек.

[Что это я...] Ну простите, простите.
[Эх, разошёлся безумный философ!]
Доктор, я верю, что вы – мой спаситель.
Я к вам пришел по такому вопросу:
Доктор, я знаю, что вы благородны.
Вы – поводырь нашей страждущей паствы.
Доктор, я сделаю все что угодно,
Только прошу, отмените лекарства...

(с) Гаййй

Не поддавайся ужасу, истерике,
Послушай, не теряя головы.
Реальность, от Колумба до Америки,
От «а» до «я» придумана, увы.

Сей мир есть плод моей больной фантазии,
Проделки нездорового ума.
От пенистого пива до Евразии –
Всё вымысел: бетонные дома,

Машины, их водители, прохожие,
Садовники, вредители, цветы,
Эмоции, бурлящие под кожей, и…
И ты, читатель, – вымысел, и ты…

(с) Гаййй

В процессе: кампания по отращиванию волос успешно завершена.
Можно со спокойной совестью бриться наголо.



Под конец: остались самые выносливые.



Наутро после: уставший, но не побежденный.

под покровом туч проливная осень
обласкает нас и под корень скосит
и оставит лежать не в грязи так в луже
всех кто ей неудобен читай не нужен
потому что мы не желали крохи
подбирать со стола проливной эпохи
не желали петь и стоять по струнке
на покрытом кровью и мхом рисунке
и пока мы только молчим об этом
но наступит зима и весна и летом
мы взойдём посреди площадей и парков
над корнями своими навзрыд поплакав

(с) Гаййй

По стеклу за слезою сонно ползёт слеза.
Осень прячет глаза. В зеркале твой виза-
Ви поддерживает видимость диалога.
Говори о главном, пока не размяк язык,
Пока он в себя не впитал немоты азы
И к знакомым словам не забыл дорогу.

Счастье не за горами – поди, возьми.
Бесконечность подкрадывается к восьми
И встаёт на дыбы на часах в прихожей.
Счастье близко, как расписной мираж.
Но приросший к коже спины багаж
Можно сбросить, только расставшись с кожей.

Если счастье это – времени чистый мёд
(Значит, горе, как бы, – горький его помёт?),
Значит, зад готовь для свидания с острым жалом.
Будь ты супертучка, дважды герой, герой,
Дни несутся, словно шумный пчелиный рой:
Не успеешь пикнуть – жизнь твоя отжужжала.

Ты – подсудимый, время – судья, палач.
Вот приговор. Хочется плакать – плачь,
Но за сегодня завтра тебя накажет.
Каждой твоей ошибке цена – не грош.
Прошлого вычитанием не вернёшь –
Это тебе любой первоклашка скажет.

Одному нести свой груз тяжело вдвойне:
Не понять зачем; башмаки – в грязи; голова – в огне.
Ни дождём, ни снегом не потушить пожара.
Счастье близко. Руку протянешь, и –
Темнота за дверью властно шепнёт «свои».
Молоко в сто крат заметней, когда сбежало.

Просыпаться и засыпать хорошо вдвоём.
Счастье рядом, но – не твоё, твоё –
Бьётся в зубах тигрусти, в когтях печаек.
Нет пути во вчера, и давно пора
Свыкнуться с тем, что с твоего пера
Буквы сошли на нет и одичали.

(с) Гаййй

"Заранее предубеждены, считая, что поэзия -- это четверостишия с чередующимися рифмами. Выучите строчки ходить по-разному. Если не сумеете - перебейте строчкам ноги. "
В. Маяковский

«Я бля была. Рвала и зашивала.»
Лилия Виноградова

я выпил море красного вина
и это не бахвальство не бравада
мне надо было надо было на
мне надо было надо было надо
спасаясь от тоскливых тусклых дней
действительности суетности будней
я быстро становился всё пьяней
прозрачней невесомей беспробудней

когда меня ловили на крючок
мне удавалось вовремя сорваться
о боли и мучениях – молчок
подите шерлок холмс и доктор ватсон
пока вокруг гремел и вечный бой
я прятался во внутреннем подполье
болтая в клочья порванной губой
ныряя и захлёбываясь в пойле

мне виделось что я обычный пуп
земли и неба и других провинций
я горд был тем что я настолько глуп
что здравый смысл не смог ко мне пробиться
мне надо было надо было бы
бывать умней хоть изредка хоть вкратце
стоять в строю стесняться худобы
пускай не преуспеть но постараться

я помышлял невольно о таком
за пачкою выкуривая пачку
что писал от восторга кипятком
от ужаса проваливался в спячку
и я бывал то нем то языкат
на жизнь свою накладывая вето
я наблюдал свой собственный закат
и медленно карабкался к рассвету

я с крыш сигал с поломанным зонтом
я вёл себя как будто я с приветом
я написал об этом и о том
что я зачем-то написал об этом
я курсом плыл угодным никому
катился в рай на адской колымаге
всё лишнее швыряя за корму
все тайны доверяя лишь бумаге

безумствовал ходил по волоску
над пропастью в нестиранном исподнем
приставив указательный к виску
спускал курок и нёсся к преисподней
я проживал немыслимые дни
и выл от безысходности шалея
пусть жизнь была мозаике сродни
я ни о чём нисколько не жалею

(с) Гаййй

Я, побывавший там, где вы не бывали,
я, повидавший то, чего вы не видали,
я, уже там стоявший одной ногою,
я говорю вам — жизнь все равно прекрасна.

Да, говорю я, жизнь все равно прекрасна,
даже когда трудна и когда опасна,
даже когда несносна, почти ужасна —
жизнь, говорю я, жизнь все равно прекрасна.

Вот оглянусь назад — далека дорога.
Вот погляжу вперед — впереди немного.
Что же там позади? Города и страны.
Женщины были — Жанны, Марии, Анны.

Дружба была и верность. Вражда и злоба.
Комья земли стучали о крышку гроба.
Старец Харон над темною той рекою
ласково так помахивал мне рукою —
дескать, иди сюда, ничего не бойся,
вот, дескать, лодочка, сядем, мол, да поедем.
Как я цеплялся жадно за каждый кустик!
Как я ногтями в землю впивался эту!
Нет, повторял в беспамятстве, не поеду!
Здесь, говорил я, здесь хочу оставаться!

Ниточка жизни. Шарик, непрочно свитый.
Зыбкий туман надежды. Дымок соблазна.
Штопаный, перештопанный, мятый, битый,
жизнь, говорю я, жизнь все равно прекрасна.

Да, говорю, прекрасна и бесподобна,
как там ни своевольна и ни строптива —
ибо, к тому же, знаю весьма подробно,
что собой представляет альтернатива...

Робкая речь ручья. Перезвон капели.
Мартовской брагой дышат речные броды.
Лопнула почка. Птицы в лесу запели.
Вечный и мудрый круговорот природы.

Небо багрово-красно перед восходом.
Лес опустел. Морозно вокруг и ясно.
Здравствуй, мой друг воробушек,
с Новым годом!
Холодно, братец, а все равно — прекрасно!

(с) Юрий Левитанский

выйди из ступора время пришло пора
вспарывать плюшевых зайчиков медвежат
время насвистывать арию топора
вскакивать вырываться бежать бежать

брызгая яростью злобой густой слюной
сжав кулаки отплёвываясь рыча
падая в лужи чтоб избежать шальной
пыли дубинки лезвия кирпича

заек реанимируют дед мазай
их подошьёт от сглаза и бросит в бой
зайки печально будут шептать банзай
остервенело прыгая за тобой

гонятся КГБ зверьё ФБР
словят получишь ведомо по мозгам
так что беги как радостный пионэр
как заводной взбесившийся форест гамп

выживи подлечись подружись с врачом
с мишками чьи животики ты вспорол
чтоб на заборах снова писать мочой
партия секс наркотики рок-н-ролл

(с) Гаййй

Устав от атмосферных пресных слёз,
Депрессии и прочих неприличий,
Я рыбкою нырну в анабиоз…
И нет меня… Пусть доктора химичат

Над телом. Фолианты день за днём
Пусть изучают в поисках ответа –
Напрасный труд: я в отпуске своём
До лета.

Дивятся пусть и врозь, и сообща
Симптомам затянувшейся отключки.
Я буду неподвижнее леща.
Засушенного.
Нет меня.
До лучших…

(с) Гаййй

Л.В.

Лиля, позволь быть с тобой откровенным,
Как с жестью – стекло, и как с бритвой – вена:
Ты виновна в том, что так скверно вышло,
В том, что я с тобой и сильней, и выше.
В том, что мне с тобою не надо света,
Что твоя душа сквозь мою продета.
Без тебя темно. Без тебя хреново.
И «любовь», выходит, – не просто слово.
Я люблю тебя, Лиля. Люблю так сильно,
Как вино – алкаш, и как хрящик – псина.
Вот такие дела. Хоть стучи о стену
Головой, со своею сражаясь тенью,
Хоть пиши стихи, хоть громи посуду,
Хоть пляши, хоть пой, до тебя отсюда
Мудрено дотянуться, рукой ли, взглядом...
В общем, худо мне, когда ты не рядом.

(с) Гаййй

Л.В.

Сердце хрустит под напором испуганных чувств.
Каждая жилка под этим напором трепещет.
Нет ничего-ничего-ничего. Только хруст
Хрупкой до ужаса, как выясняется, вещи.

Это – не стук, это – хруст, это сердце хрустит.
Это частица души от меня улетает.
Это бескрылая бабочка бьётся в горсти.
Это крыло самолёта за облаком тает.

Сердце хрустит под Эрота железной пятой,
Тычется в грудь, словно осиротевший котёнок.
Хочется крикнуть «постой!», но выходит «пустой».
Как же барьер между счастьем и пропастью тонок...

Нет ничего. Ничего. Темнота. Пустота.
Пахнут немытой печалью солёные лужи.
Слопала мышка любви бедолагу кота.
Внутренний вакуум капает сонно наружу.

(с) Гаййй

Привет, друзья и подруги!

Я вернулся, встречайте меня с распростертыми объятиями.

О том, чем я был занят последний месяц можно догадаться по приклеенной ниже фотографии.

Слева - ваш покорный, справа - поэт Лилия Виноградова (по совместительству - моя возлюбленная).

Кстати, чуть не забыл: жизнь прекрасна!

Друзья и подруги, я буду отсутствовать примерно до середины сентября. Если кто беспокоится о моем самочувствии - я полном окее. Здесь хорошо кормят и уважают свободу вероисповедания.
Всего!
С нижайшим поклоном,
йййя...

Тебя накрыл поганый день? –
В ушко иглы строку продень
И вирши штопай.
Буксируй буквенную нить,
А если вдруг захочешь пить –
На полке – штопор

И запечатанный пузырь.
Во время яростной грозы
Твой выстрел робкий
Замаскируется под гром,
И не поймёт никто в УГРО,
Что дело – в пробке.

К целебной влаге приложись,
Взгляни под градусом на жизнь
В пустой квартире.
Потом ещё добротно вмажь
И получившийся пейзаж
Законспектируй.

Гуляй, виновник торжества,
Пока в блокноте есть листва,
На всю катушку.
Пока не лязгнуло «нельзя»,
Пока небесный страж не взял
Тебя на мушку.

Не путай между «на» и «под» –
Тебя твой трезвый антипод
Убьёт за это.
Не дремлют верные враги –
Мозги от слежки береги
Зимой и летом.

Пока сосуд не явит дно,
Пока скрипит веретено,
И вьётся пряжа,
Танцуй с бутылью танго и
Не дрейфь, когда отряд ГАИ
Мелькнёт в пейзаже:

Под мухой ты неотразим,
Хмельной, бескрылый серафим,
Мятежник духа.
Пиши, чини карандаши,
Глотай нектар, опять пиши
Про ту же муху,

Про дождь и тучу за окном
Ну и про муху, заодно.
Душою голый,
Один со словом на один
Воюй до точки, паладин,
Хрипи, глаголай!

(с) Гаййй